Но Севарен легко переносил все эти сногсшибательные траты. Его вел азарт. Он чуял — перед ним простирается Небывалое собственной персоной. Еще немного — и ему будут устраивать стоячие овации на всемирных научных конгрессах, его именем назовут престижные гимназии для детей олигархов, а сам он напишет первый в мире учебник по пси-физике…

Шли годы. Персонал «Объекта 2106» — или «Наутилуса», как его называл сам Севарен, — проедал свою зарплату. Открытия и патенты сыпались как из рога изобилия. Случались среди них и первоклассные. Но Нобелевская премия была по-прежнему недосягаема, как любимая наложница саудовского короля…

— Так что там с этими проходимцами из «Свободы», Фишер? — спросил доктор Севарен у своего секретаря.

— Они требуют поднять оплату вдвое!

— Вдвое? Вот так наглость! Библейского масштаба!

— Я того же мнения, господин доктор!

— Вот что: подними на четверть, и пусть убираются к дьяволу.

— Будет исполнено, господин доктор! — Фишер сделал пометку в своем электронном блокноте.

— Следующий вопрос.

— К вам обратился с официальной просьбой здравствующий князь Лихтенштейнский Бертран Адам Третий. Красивое такое письмо прислал, на гербовой бумаге…

— Я безмерно тронут, — проворчал Севарен, взгромождая на свой письменный стол ноги в стоптанных кроссовках за девять евро девяносто девять евроцентов. — И что ему надобно, этому венценосному вырожденцу?

— Хочет, чтобы вы проконсультировали его дочь. Пишет, что слышал ваш доклад на всемирном конгрессе физиологов в Оттаве, где вы утверждаете, что облучение установкой «Цирцея» приводит к устойчивой ремиссии болезни Милна…

— А что, его дочь болеет Милном? — спросил Севарен равнодушно.

— Да.

— Скажи этому князю, чтобы катился. Переводить на очередную аристократическую вырожденку «черепаший панцирь» — это чересчур. Все королевские дома Европы не стоят этого редчайшего артефакта! Мужчина, который хочет здоровых детей, должен жениться на официантке, а не на своей двоюродной сестре-герцогине, как это у них, у европейских монархов, водится…